Анализ данных Росстата об инфляции и потребительском спросе в 2025 году свидетельствует о региональной дифференциации. Большинство субъектов, сочетая разные признаки, образуют «промежуточную» зону. Вместе с тем выделяются четыре региональные группы с ярко выраженными моделями потребительского поведения.

Зона логистического удорожания (Дальний Восток и Арктика)

В Камчатском крае (9,5%), Мурманской области (8,2%) и Калининграде (8%) зафиксирована максимальная инфляция, значительно выше средней по РФ (5,6%). Примечательно, что в этих регионах продовольствие дорожало почти так же сильно, как услуги (около 9%). Это классическая инфляция издержек: высокие цены здесь – следствие сложной логистики и монополизированных рынков, а не ажиотажного спроса. Качество жизни в этих регионах парадоксально: высокие номинальные зарплаты (особенно в Магадане и на Чукотке) «съедаются» сверхдорогой корзиной, а падение спроса в Мурманске (-1%) указывает на то, что жители начинают экономить на фоне роста цен.

Зона потребления и низких цен (столицы)

Москва (3,7%) и Петербург (4,8%) стали островками низкой инфляции. При этом абсолютные траты здесь максимальны (почти 85 тысяч в Москве и порядка 70 тысяч в Петербурге). Высокая конкуренция, развитая логистика и эффект масштаба позволяют столицам сдерживать рост цен даже на фоне высокого спроса. Это регионы с наиболее комфортным соотношением цены и качества жизни.

Зона долгового потребления (аномалия Юга)

В Ростовской области зафиксировано тревожное явление: потребительские расходы превысили реальные доходы (в первом квартале 2025 года – на 12%). Это сигнал о падающем качестве жизни, когда население вынуждено проедать сбережения или закредитовываться для поддержания текущего уровня трат.

Зона выживания (депрессивные регионы)

Ингушетия (13,3 тысячи рублей), Карачаево-Черкесия (20,5 тысяч) и Тува (23,3 тысячи) замыкают рейтинг регионов по объему среднедушевых потребительских расходов в 2025 году. Низкие цены не компенсируют катастрофически низкие доходы – качество жизни здесь определяется физическим выживанием. Однако официальная статистика видит не все. Напомним, на Северном Кавказе – самая напряженная ситуация с теневой занятостью в стране. Регионы существуют в двух измерениях: официальное – зона выживания с минимальными расходами, а фактическое – анклавы «серой экономики», где потребление подпитывается неформальными доходами.

Такая модель лишь консервирует отставание. Люди остаются без социальных гарантий, государство недополучает налоги, легальный бизнес не развивается. В итоге регионы застревают в ловушке: параллельная экономика не дает провалиться, но и не позволяет выбраться.

2025 год зафиксировал «эффект сжатия пространства»: столицы и сырьевые анклавы сохраняют ресурс для адаптации, окраины (где инфляция разошлась со спросом) сталкиваются с его исчерпанием. Основная же масса регионов существует в «срединной зоне»: инфляция около средней, спрос растет слабо, доходы позволяют поддерживать текущее потребление без запаса прочности.

С политической точки зрения это ведет к фрагментации массового сознания: житель Москвы и житель Камчатки по-разному оценивают власть. При этом житель Северного Кавказа, официально беднейший, но фактически существующий в параллельной экономике, вообще выпадает из привычной системы координат «доходы – лояльность». Также вызовом является размытая середина: именно здесь формируется восприятие власти большинством.

Экономическая география формирует новую конфигурацию политического ландшафта. Пока инфляция регионально-специфична, единое социальное пространство – лишь условность. Политическому менеджменту придется работать не только с полярными группами и «большинством» промежуточной зоны, но и с территориями, где государство  номинально присутствует, а реальная жизнь протекает вне этого поля.