«Единая Россия» в преддверии выборов в Госдуму, возможно, внесет изменения в выборное законодательство в части регулирования использования нейросетей. Так считают наблюдатели, интерпретируя слова члена Генсовета партии, сенатора Сергея Перминова, о том, что избирательному праву предстоит учесть «новые риски», «в том числе по ИИ». Как регулировать использование нейросетей на выборах и может ли партия власти набрать на этом очки, «Клуб Регионов» поговорил с политологом Глебом Кузнецовым.

– Необходима ли выработка отдельных правил  использования нейросетей на выборах?

– Регулирование нейросетей вещь тяжелая, и пока нигде нет хороших примеров. Прежде всего потому, что глядя на какой-то обычный, усредненный партийный продукт, невозможно понять, как он создан – с применением ли ИИ, в какой степени и так далее.

– Действующего законодательства достаточно для регулирования применения ИИ в политике? Дальше уже все силы действуют в меру своих способностей?

– В том-то и дело, что нет никакой такой специальной деятельности. Общественное мнение почему-то воспринимает ИИ как какое-то особое алхимическое направление, разделяя людей на тех, кто РАБОТАЕТ С ИИ, и тех, кто НЕ РАБОТАЕТ. Если уж проводить здесь какую-то границу, то я бы сравнил это с тем, работаешь ли ты один или с командой. Конечно, ты можешь всё сделать сам, но гораздо лучше, если на тебя работает 50 квалифицированных людей, пусть внешний наблюдатель их никогда и не увидит.

ИИ на выборах – это не только дипфейки, но и огромная масса легального контента, разного рода работа с аналитикой, с социологией. Но сказать, что ИИ стал серебряной пулей, которая всё поменяла, я не могу. Это инструмент.

– Насколько активно партии используют ИИ? Можно выделить здесь самую прогрессивную?

– Партия – это огромный аппарат. Если в этом аппарате кто-то пишет отчет при помощи нейросетки – это считается, что партия использует нейросеть? Но если учесть, что направлений и отраслей ее применения очень много, то сравнивать партии по этому принципу всё равно, что хоккеистов с футболистами.

– А если говорить о создании продуктов влияния на избирателей?

– А мы не знаем, как и какие продукты они таким образом создают, кроме очевидно нейросетевых мультиков.

– Мое поведение в сети влияет на то, какую партию мне будут рекламировать на выборах в Госдуму или как именно эти партии будут агитировать меня лично?

– Политические предпочтения вторичны по отношению к потребительскому профилю и к социальному статусу. Тут надо смотреть на то, что вы покупаете на всяких «Озонах», а не просто на историю вашего поиска.

Но мы здесь пока делаем первые шаги, поскольку профайлинг у нас не так развит, как в США. Там есть биржа, где торгуют цифровыми профилями людей. У нас никто из коммерческих заказчиков доступом к полному цифровому профилю человека пока не обладает.

– Этому препятствует закон или технической возможности нет? Когда партии получат доступ к профилям россиян?

– Законодательство наше к этому не очень располагает. Ну и вообще, если посмотреть на другие страны типа нашей, например, на Китай, то там стараются, чтобы единственным собственником и интегратором всей информации о человеке было государство. А в Америке это абсолютно коммерческая история, там бигтехи – это абсолютно равноправные партнеры государства, а в нашей евроазиатской иерархии они являются подчиненными по отношению к государству.

– «Единая Россия» напрямую ассоциирована с государством. Мы можем допустить, что она имеет больше доступа к полным цифровым профилям россиян?

– Нет, это невозможно. Потому что, чтобы что-нибудь продать, это необходимо определенным образом упаковать. В США этим занимаются те же «Амазон» и «Гугл» – они создают цифровые профили на основе потребительского поведения, информации о медстраховках, так сказать, повседневной жизни людей. Это называется разметка массива данных. А в России такой разметки в силу, так сказать, незаконности, не проводится.

То есть, какие-то куски этой информации у нас имеются. Можно в теории предположить, что в каком-то регионе всем больным сахарным диабетом придет информация, как хорошо в этом регионе работает медпомощь. Но это плохая история, поскольку, во-первых, далеко не каждому такому пациенту интересно, как работает эта медицинская помощь, во-вторых, это никак не интегрировано с информацией о потреблении, заработке человека и так далее.

– На Западе зрители и пользователи активно выступают против использования ИИ в кино и рекламе. А что насчет ИИ в агитационных материалах и пропаганде? Наши избиратели готовы принимать такой контент?

– Да просто делать надо качественно, и никто ничего никогда не заметит. Это для вас как для автора есть разница – вы напишите статью или нейросеть, потому что от этого зависит, покушаете вы вечером или нет. А пользователям всё равно.

Конечно, если ты как кандидат сокращаешь все расходы на кампанию, полагаешься на нейросеть и ставишь всё это контролировать 18-летнего человека без опыта и образования, который не поймет, где нейросеть накосячила, то это все увидят и тебя засмеют. Но если делать это аккуратно и по-умному, то никто этого не заметит.

А есть еще особый жанр, которым все восторгались этим летом перед ЕДГ – когда всяких там губернаторов и их команды представляли в виде разных животных и птиц, всяких тигров и львов. Это конечно, было сознательное использование нейросетки, за использование которой они заплатили гораздо дешевле чем если бы пришлось нанимать специалистов мультипликаторов.

– Это как-то влияло на восприятие губернатора избирателем?

– Может да, может нет. Не знаю. Но, учитывая, что результаты выборов, по большому счету предрешены, такие ролики появлялись скорее затем, чтобы порадовать начальство. То есть, это была кампания в начальство, а не в избирателя.

– И что, губернаторам нравится видеть себя в виде орла? Они считают, что это круто?

– Ему же объясняют, что это круто. И он видит, что в этом ролике всё пузырится, искрится, всё красиво. Но для губернатора самое главное, что он в этом ролике никак не снимался, не тратил на него свое драгоценное время, поэтому ему всё нравится.